Глава 9. Скандал

После званого ужина с сыном Алекса отец вызвал Алису «на ковер».

— Ты опоздала. Это раз, — начал Иван Викторович, загибая пальцы.

Вика наблюдала за этим разносом, скрестив руки на груди, и с раздраженной улыбкой. Холодный взгляд отца снова окунул Алису в отчаяние. Точно так же он смотрел на нее, когда ей было пять, и она грызла стебель одуванчика – ей было интересно, какой он на вкус. «Алиса, — сказал он, и металл звякнул в его голосе, — одуванчики не едят», а потом отвернулся и произвел какой-то непримиримый жест в воздухе. Душа Алисы много раз давала трещину. Любить отца она не умела. Не любить не могла. Это было что-то вроде неразрешимой задачи.

— Ты вела себя некрасиво. Это два, — продолжал он. – Влад сказал, что ты не отвечала на его вопросы. Твоя мазня выбила тебе последние мозги.

— Я ненавижу, — произнесла Алиса хрипло, на нижнем диапазоне.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что я ненавижу все, что любишь ты! Ненавижу это дерьмо по ящику, которое вы смотрите по вечерам, эти вечера в гостиной! И этот ваш соус из отборных помидорок, и ваше милое «ура», когда мама выносит жаркое! И …. То, что ты каждое утро начищаешь свои ботинки до зеркального блеска! И эта мудроженственная муть про «долг каждой женщины» звучит, как приговор! Словно у женщины нет другого выбора! Словно это не женщина, а растоптанные домашние тапочки! Тебе стоило бы однажды спросить маму, насколько она счастлива!

— Алиса, — Елена Андреевна удивленно вскинула бровями и перевела взгляд на мужа, надеясь получить подсказку, как вести себя дальше.

— Ты сейчас не права, — выдавил из себя отец после долгой паузы. – Мы любим тебя, Алиса, — произнес он надтреснутым голосом.

— Это, как глыбу льда закутать в плед и пытаться этим отогреть! – Алиса чувствовала, как пылают ее щеки, все ее нутро.

Иван Викторович лишь с укором покачал головой.

— У тебя аллергия на мир, — процедил он сквозь зубы.

— Доведешь ты отца до инфаркта, стерва! — взвизгнула Вика, толкнув сестру плечом. – Таких, как ты, жизнь лупит! Ты испортила чудесный вечер своим высокохудожественным засером!

— Это у тебя скоро случится бессердечный приступ! – Алиса встала и ударилась ногой об стол.

— Она подталкивает себя к краю безумия. Еще чуть-чуть – и она скинет себя в эту пропасть! — кричал отец.

— Это все подростковые комплексы, Иван. Она просто застенчивая, — прозвучала оправдательная речь от мамы.

— Она застенчивая, как все самолюбивые люди. Это душевный вывих с детства, — подытожил Иван Викторович.

Совесть грызла Алису изнутри. Но она была зла. Очень зла. И все же… возможно, она наговорила лишнего. И маме… она точно не собиралась сравнивать ее с растоптанными домашними тапочками. Она огляделась. В комнате по-прежнему был полный разгром: пожелтевшие огрызки от яблок прятались по углам, скомканная одежда валялась на кровати… все стояло вверх дном. Она внутри – точно, как этот бардак снаружи. Ее душа скомкана, как эта одежда. Ее мысли разбросаны, как эти карандаши и жухлые огрызки. И мама все время убирает за ней этот бардак. Наверное, не стоило так кричать. Алиса собрала всю одежду и навела порядок в шкафу. Протерла пыль. Выбросила мусор. Сложила карандаши в органайзер. Через минуту в комнату вошла мама. Слепо подражая отцу, резко открыла дверь на его манер. Вошла быстро – в полной синхронизации с ним.

Алиса следила за ее мимикой. Она ждала улыбки. Крошечного намека на улыбку. Мама молча, без эмоций, оглядела комнату, кивнула на полку с книгами и задала риторический вопрос: «А своего Борхеса почему на полку не убрала?», — затем развернулась и бесшумно вышла из комнаты. Алиса рухнула на постель. Нет, в этом мире явно что-то не так. Все разбилось вдребезги. Все погасло.

Ей срочно нужна Валя с лучшими словами утешения. Но Валя проигнорировала ее сообщение, а спустя полчаса выложила в соцсетях серию снимков, где она и Светка Березина, звезда «А» класса, примеряют в Меге кучу шмоток и позируют в обнимку друг с другом, словно они — Кендалл Дженнер и Белла Хадид.

Что ее ждет впереди? Такая же жизнь, как у мамы. Она будет стоять у плиты полдня и еще полдня смотреть ящик. Черные титры на белом фоне. Эта правда горчила, как стебель одуванчика. «Всю жизнь сидеть в тени и не отсвечивать – вот мой удел», — подумала она. Художница дождалась, когда в час ночи все улягутся спать, прокралась на кухню, достала из холодильника несвежий медовик и занесла над ним вилку. «В конце концов, — думала она, заедая свою печаль, – жизнь и так полный отстой! А это моя единственная радость».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *