Глава 1 Будни неприкаянной художницы

Недопустимо медленно для утра понедельника, в тумане мутных мыслей, Алиса шагает в школу. На дворе – понурый ноябрь, в айподе – Sia, на душе – камень размером со скалу Улуру. 300 дней в году этот город показывает черно-белое кино. Интересно, кто-нибудь помнит, как неделю назад, до того, как она просидела дома с ангиной, ее зашеймил тролль десятого уровня Дэн? Стоило ей отвлечься, как он заменил обои на экране ее айфона: «Слоны» Дали исчезли, и их место занял противный рыжий таракан прусак. Это был слишком толстый намек, чтобы не расплакаться в школьном туалете.

Дэн бы и не вспомнил о ее существовании, если бы в тот день не было мощного громоотвода — ботана Володи Шишкина, над которым стебется весь класс. Что может быть хуже, чем Дэн и его «бригада»? Только то, как вчера отец, глядя на ее картину, вынес вердикт: «Ты слишком много добавила себя в этот холст». А за ужином он оглушил ее вопросом: «Алиса, что у тебя там шебуршит в твоем внутреннем космосе? Ты рискуешь окончательно потерять связь с реальностью!»

«Вот бы раствориться в заснеженном небе и чтобы навсегда» — подумала Алиса. Но тут, в трэшовом манто из козленка, без шапки в минус 4 градуса, перед ней возникла лучшая подруга -Валя Шевченко. В ее руках – картонный поднос с двумя стаканами: каппучино с имбирным сиропом и карамельный латте. Конечно, это верх роскоши для двух старшеклассниц, но чем еще скрасить унылое ноябрьское утро?! Валя, как всегда, идет полным махом, с ощущением суперзвезды. Ее волосы снова «мутировали» в цвете: еще неделю назад они были оттенка пепельной розы, а сегодня это скорее индиго. Учителей это жутко бесит, но Валя чувствует себя круче, чем Билли Айлиш. У нее рост, как у модели, кожа, как после ретуши в Airbrush, и в придачу глаза цвета мокрого асфальта в обрамлении изогнутых ресниц.

— И не спрашивай, почему я такая злая! – с ходу предупредила она.

— Была на свидании? Как твой Паша? – Алиса знала, что спрашивать все-таки нужно, и ждала свежую порцию новостей.

— Еще один болтливый павлин, который любуется своим хвостом! — Валина привычная отмашка рукой. —  Я так и знала, что у нас ничего не выйдет! Только послушай, что он пишет мне в вотсап: «С тобой мы выжмем слезу из полной луны, скорость из порывистого ветра, энергию солнца, когда оно в зените!» Да это поэт-понторез! — Валя засмеялась своим прикольным коротким смешком.

— А тот Генрих, как его…

— А! Герман! Солнышко лесное! Зашел со мной в кафе – и знаешь зачем? Чтобы попросить кипятка для дошика. Я велела ему ехать дальше лесом: за туманом и за запахом тайги.

— Валя, ты стерва! — Алиса прыснула смехом.

— Я девушка, о которой бряцают лиры! – воскликнула подруга с деланым пафосом — А что у тебя? Опять выносят мозг из-за искусства?

Алиса глубоко и печально вздохнула.

— По ходу он хочет высечь каленым железом твои мечты, — Валя поняла Алису без слов.

Да, Иван Викторович, отец Алисы, больше всего любил факты. И еще – цифры. Он же не зря считал страховые риски в фирме «Братья гаранты». Младшая сестра Алисы, Вика, тоже очень любила факты и не любила «абстрактную фигню», которой была наполнена жизнь старшей сестры. Стоило, скажем, Алисе заболтаться о Брейгеле или об Оскаре Кокошке, как младшая ловко сводила все эти красивости к нулю либо отвлекающим маневром («Никто не знает, куда делся мой баллончик от комаров?»), либо подколом в оболочке заботливого замечания («Ого, по ходу у тебя зацепка на колготках!») Иван Викторович думал так: в игре «жизнь», где рестарта нет, Вика – 100 % победитель, а вот старшая… старшая, если не лузер, то уж точно до нужного уровня не дойдет. Вика говорила внятно, двигалась быстро и держалась прямо, а у Алисы вечно было все не как у людей. Ну что стоили ее неуклюжие попытки снять с себя пальто! Ее каша во рту, когда надо было соврать, что взрослых нет дома. Детская привычка просыпать сахар мимо чашки. «Ох, простодырие, простодырие…» — удрученно произносил отец, медленно качая головой.

К счастью, у Алисы была Валя Шевченко – любимый ураган с бабочкой внутри. Их духовный коннект был образован в первом классе. Свершилось это на уроке чтения, когда семилетняя Валя читала отрывок из басни Крылова. В финале Шевченко встала во весь рост, руки-в-боки и выпалила с жаром:

— А муравей-то ваш – жлоб!

Муравей и вправду, по мнению Алисы, был сущий жлоб, но как такое скажешь на уроке, да еще и при всех? А Валя – смогла. За это бунтарку выгнали с урока и поручили мыть всем парты дырявой тряпкой. Тогда Алиса взяла гелевые ручки и нарисовала мятежнице утешительную карикатуру – даму в роговых очках, с поджатыми губами в помаде цвета фуксии. Дама была — ни дать, ни взять – вылитая преподша! Глядя на портрет дамы в очках, Валя шепнула Алисе с заговорщическим видом: «Приходи ко мне сегодня в гости. Будем есть сырный Pringles и смотреть японские ужастики».

С тех пор минуло девять лет. Алиса знает про Валю все. Даже то, что четыре месяца назад Валин отец ушел из дома к другой женщине. За эти четыре месяца ее мама Лера начала вовсю тусить с разведенными подружками. Ну а весь быт тянула на себе Валя — Лера не любила готовить, исключением были лишь свиные стейки, которые она отбивала с возгласом: «А! Так значит стюардесса? Тогда получай!»

У Алисы тоже были новости. Но она не знала, с чего именно начать. Может быть, с того, что она вчера оставила около помойки свою лучшую картину? Или о том, как в двух метрах от мусорных баков ее окликнул чокнутый старик? Но обо всем по порядку.

Началось все вчера с обычного семейного вечера в гостиной за каким-то топорным сериалом, а она, вместо того, чтобы вместе с папой, мамой и Викой следить за игрой актеров с эмоциональным диапазоном героев комиксов, писала свою лучшую картину. Ну, это она считала ее лучшей, а они выпали в осадок, когда заявились к ней в комнату: сначала обвели взглядом царивший там бардак, затем – саму Алису с нелепой гулькой в волосах, из которой торчал карандаш, а в финале задержали взгляд на холсте. С него черными глазами-бусинками на них боязливо глядел ангорский кролик, выполненный в технике пуантель и облитый кляксами кислотного цвета. На лбу у Ивана Викторовича залегли глубокие складки. У Вики на лице блуждала саркастическая, не очень приятная улыбка с раскадровкой: «Ага, попалась, дурочка!» Мама вообще обреченно махнула рукой и уставилась на дверь. Это была немая сцена, и они втроем знали силу своего молчания. Алиса моментально сникла. Ей захотелось как можно скорее покончить с миром «абстрактной фигни». И она отнесла свою картину на помойку – может, какая-нибудь милая старушка приютит холст у себя на кухне в знак любви к искусству? Ну, или хотя бы прикроет им торчащий гвоздь в стене?.. И вот, когда картина уже нашла то место, на которое незримо указали ей родные, а отвергнутая художница направлялась к своему подъезду, позади раздался голос:

— Предать себя! Какое малодушие!

— Что? – Алиса повернулась и увидела старичка с бородой и в шляпе под гуччи.

Белая окладистая борода и длинные прямые тускло-белые волосы почти полностью скрывали его лицо, лучистые морщины отходили от добрых и ясных глаз. Выцветшая бежевая шляпа со знаковой красно-зеленой лентой была низко надвинута на лоб, из-под распахнутого серого пальто выглядывал затасканный свитер, а в руке он держал кривую лыжную палку.

— Скоро все изменит ваш спуск вниз, на глубину!  — произнес старик, торжественно подняв к небу указательный палец. — Уничтожить произведение искусства – героизм, только если оно наносит раны созерцателю. Но ваша – это отблеск потерянного рая, билет на край радуги!

Алиса стояла в полном замешательстве, но охваченная какой-то смутной симпатией к чокнутому визави. Сумасшедший вроде не представлял угрозы. Перехватив ее любопытный взгляд, старик продолжил:

— Творцы всегда испытывали на себе давление извне! Таков их удел. Сталь, милая барышня, закаляют в домне, а не в тазике с горячей водой.

— С чего вы решили, что на меня кто-то давит? – в глубине души Алисе было приятно, что ее назвали «милой барышней», поэтому ее вопрос прозвучал почти добродушно.

-Знаете, что хуже смерти? Это когда человек умирает при жизни. Каждый раз, когда он себя предает.

— Барахло это, а не картина! – послышался зычный голос какой-то старушки – она явно пришла с целью исследовать содержимое мусорных баков. – Такие картины я одной пяткой с зажмуренными глазами в темной комнате нарисую! Ишь чего о себе возомнила – художница! А ты ступай отсюда! Здесь не твоя территория! Кыш! Кыш! – обратилась она к косматому старику, отгоняя его краем свой затасканной серой шали, словно это был не человек, а бродячий кот.

Алисе стало неловко наблюдать за боем дурной старухи против интеллигентного старика, и она быстро сбежала домой, даже не оглядываясь. Судя по тому, как старик втянул сморщенную шею в ворот своего измятого пальто, сила была за старухой. За ее грубой правдой и драной, колючей шалью. Впрочем, сила всегда именно за такими, как она.

Вспомнив вчерашний постыдный эпизод, Алиса на секунду задумалась: стоит ли говорить о нем Вале? Но подруга сама прервала паузу:

— Слушай, у меня полно других новостей: в «Г» перевели новенького – лохматый иудей с крутой мамочкой — мамка че-то нашептала директору, и сынок уже две недели фигачит рок в актовом зале – он уже банду сколотил с еще двумя челами из нашей параллели. А еще я нашла новую цитату у себя под партой: «Худший способ скучать по человеку – это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим». Габриэль Гарсиа Маркес. А? Как тебе?

Алису кольнула зависть: Валя уже полгода находит у себя под партой приклеенный лист с любовной цитатой. Все цитаты намекали на то, что отправитель был без ума от Вали. А Валя искала анонима, но никак не могла отыскать.

— Подруга, кажется, я знаю, кто он… Это Боб! Тот – блогер из 11 «Б»! Он постоянно глазами следит за мной. Вечером я иду с ним на свидание. – Валя цвела улыбкой, но ее айфон завибрировал, и, увидев, что это мама, она театрально закатила глаза:

— Да, мам? Что? Прекращай кошмарить! Сиди дома, а сейчас приду.

Подруга стоически вздохнула:

— Мама чуть не спалила дом. Сунула металлический контейнер в микроволновку. Короче, я домой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.