Глава 12. Лауреаты

Покидая этот помпезный небоскреб, Алиса вспоминала слова Шульца. «Вам нужно нырнуть на глубину!» … Она уже дважды слышит эту странную фразу за последние несколько дней… У миллионера явно крыша не на месте. Стоит ли дома говорить о конкурсе, собеседовании, деньгах?

День угасал, но Москва вся стояла и гудела. Она вмещала множество людей – все они бежали наперегонки. Может, они и есть — «унылые обыватели» ?.. Одетые в одинаковые пальто и серые шапочки. В одинаковых кроссовках. С одинаково хмурыми лицами. Может, и правда с этим унылым обывателем у нее нет ничего общего? Как и с мамой, папой и Викой. Возможно, они люди из двух непересекающихся миров. Как в «Относительности» Эшера, где человечки из двух разных систем пространства никак не могут наладить контакт. Алиса остановилась у пивного ларька — решила погуглить словосочетание «часы судного дня». Но не успела.

К ней привязался нищий. И почему он выбрал именно ее? «Подайте погорельцу» — он протянул руку. У него был печальный взгляд и опаленные брови. Он еле передвигал ноги в грязных кирзовых сапогах. Алиса спрятала телефон в карман и прошла мимо с холодным презрением. «У меня сгорел весь дом!», — кричал он надрывно ей вдогонку. С веток деревьев спархивали голуби и уверенно, деловито садились ему на плечи. «Оборвыш засаленный» — эти два слова пришли в ее голову, и она удивилась самой себе: она не отмела эту мысль, даже улыбнулась своему новорожденному цинизму – это был хороший анальгетик против душевной боли. «В конце концов, — думала она про себя – вдруг тогда, когда я одаривала нищих, срабатывала не сама доброта, а только знание о ней? Ладно, я буду вести себя так, потому что только так ведут себя добрые люди. Возможно, сейчас я просто стала собой. Я могу себе это позволить».

Лучше, если родители и Вика ничего не узнают. Они будут завидовать. Все люди – примитивное стадо! Они узнают друг друга по одинаковым, ходовым интонациям, позам и жестам, их связывает невидимая локальная сеть, между ними есть некий wi-fi. А она с детства мечтала быть такой, как все, все повторяла за ними, тоже старалась прыгать, улыбаться и громко хохотать, а в груди какая-то щемящая боль была знаком того, что все это не по-настоящему, не так, как должно быть, что она – фальшивка, чужая и ненужная среди них.

Но у нее впереди – большое будущее. У нее обязательно будет свой дом. Перед ним — фонтан в виде вытянутого среднего пальца. Апельсиновые деревья в кадках. А они… пусть живут в своих анонимных серых многоэтажках, от которых ее тошнит. В их версии реальности художник – это придурок в рваном свитере и непарных носках. Она докажет обратное Вике, отцу и матери. Всему миру докажет, что она не ничтожество. Люди настолько примитивны, что им в качестве доказательства твоей ценности нужны деньги. Что ж, если искусство для них недоступно, деньги заставят их проявить уважение.

Когда Алиса вернулась домой, ей вдруг захотелось разглядеть себя в зеркале, увидеть на своем лице триумф. Она вошла в ванную комнату. Бросила беглый взгляд на заляпанное зеркало, поймала в отражении безумно горящие, темные глаза, какое-то чужое, злобное лицо и отвернулась. «Бред» — отрезала она.

На следующий день, в 8:30 утра, Алиса снова была в том самом небоскребе. И это было эпично – увидеть, как в ультрамодном кресле канареечного цвета, положив ногу на ногу, с журналом Vogue, восседала Валя. При виде подруги она резко встала, ошарашенно захлопала глазами и развела руки в стороны:

— Ни фига себе! Отпад! И ты тоже?! Что же ты, мать, трубку не брала? Я весь день тебе звонила, пыталась сказать! У меня в голове полный джинглбеллз!

Алиса без тени улыбки села рядом и спросила, не глядя на подругу:

— Твой джинглбеллз сработал только сейчас? Ты забыла, что первая включила игнор?

— О! – Валя махнула рукой. – Я была в такой запарке! Ты не представляешь!

Валя вела себя, как говорун-бодрячок: шутила, хвалила Алисины новые ботинки, — все это вроде как означало: «Давай обе сделаем вид, что я тебя не продинамила, и все будет окей». Да, у нее сонм друзей. Исчезни Алиса из списка ее френдов, разве она ощутит утрату? Эту дружбу, скорее всего, она воспринимает, как акт своего великодушия. «В конце концов, — думала Алиса, вспоминая о денежном призе. – Тот, у кого есть деньги, нормально проживет и без друзей».

Тем временем Валя гадала:

— Наверняка среди лауреатов есть еще кто-то. И почему в школе об этом ни сном ни духом? Этот Шульц… прикольный дядечка с идеальным французским.

— Он же немец.

— Но говорит по-французски! Он мне сказал: «Валентина, что же вы буквами балуетесь? Ваше место – в редакции Vogue». И я тут подумала: да ведь он абсолютно прав!

Но Алиса дальше не слушала. Через вращающиеся стеклянные двери, в черных ugly сникерсах, черном худи и парке в стиле милитари, вошел Фридкес. На долю секунды он сам обомлел при виде Алисы и Вали, но быстро впал в напускное равнодушие. Причем, пройдясь по ним взглядом и бросив «Привет», он не преминул показать «лайк» красотке за стойкой ресепшнена. Она ответила ему еле заметной, но все же польщенной улыбкой.

— Ну, привет, Джеймс Хэтфилд, — протянула Валя с ноткой сарказма.

Алиса почему-то уставилась в пол, хотя всеми силами пыталась заставить себя быть непринужденной.

— Ого. За Хэтфилда – респект. Ну, что, наверное, лавандосы делим. Круто.

— Ну, сколько лавандосов он нам даст, пока неизвестно, — ответила Валя. – Но бабла у него до фига. Может расщедриться, — закончила она фразу безапелляционным шепотом.

Алиса оторвала глаза от пола и посмотрела на Фридкеса: что он из себя разыгрывает?

— Ну что, по ходу нас тут трое лауреатов, — снова затараторила Валя. — Две девушки и один парень. Статистика неумолима.

— На что это ты намекаешь? – помрачнел Фридкес.

— Похоже, счет сравнялся, — Алиса кивнула на вход – неуклюжей походкой, с набитым рюкзаком, из кармана которого торчала фигурка Бэтмана, к ним направлялся Володя Шишкин.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *