Глава 10. Неожиданный звонок

Утро. То самое, когда даже раннее солнце кажется отравой. Алиса выключила будильник и упала ничком в подушку.  Этот дайвинг в чувство вины никогда не закончится. Она наспех оделась, стянула с комода три скомканные купюры по сто рублей — знак отцовского презрения — и выползла из дома. Проходя мимо рекламной перетяжки с девушкой, которая улыбалась во весь рот радужной улыбкой, Алиса подумала: «Жаль, что нельзя купить вместе с зубной пастой такую улыбку». В этот момент зазвонил ее мобильник.

— Алиса Покровская? – женский мелодичный голос на другом конце заставил ее остановиться прямо перед дверями кафе.

– Да, я слушаю.

– Поздравляем вас с победой в творческом конкурсе. Вы сможете завтра в 15:00 подъехать к нам в офис для встречи с организатором конкурса — Вилфридом Эбовичем?

Алиса почувствовала, как ее ноги превратились в вату. Она толкнула рукой стеклянную дверь, ведущую в кафе, и присела на ближайший к выходу кожаный диван.

— Алло, вы меня слышите? — снова раздался голос.

Художница поняла, что это никак не похоже на розыгрыш.

— Да… я могу приехать, — ответила она сбивчиво.

— Прекрасно. Мы отправим вам адрес на Whatsapp. Ждем вас к трем часам.

Алиса еще несколько секунд сидела как вкопанная, с айфоном, прислоненным к уху. Что это было?.. Надо заказать облепиховый чай. Первым уроком сегодня физкультура, а дальше – две алгебры. Валя прислала ей сообщение, что алгебру уже отменили. Так, значит, можно устроить выходной? Она засунула руку во внутренний карман рюкзака и нащупала свои триста рублей – это ее лимит на сегодня. Интересно, в школе уже висит объявление с ее именем в списке победителей?

— Доброе утро. Позвольте эспрессо макиато, а также круассан с яблоком.

Алиса моментально узнала хриплый, прокуренный голос престарелого философа, которого встретила у мусорных баков. Что он здесь делает? Старик стоял у витрины с выпечкой. Он был в другой – черно-красной клетчатой шляпе.

Хипстеры и модницы в кафе глядели на чудака, как на досадное недоразумение.  Он двигался и говорил со степенной важностью, его учтивые жесты были нерасторопными и указывали на полную дисгармонию с московским ритмом в семь тридцать утра. Заметив Алису, старик в радостном изумлении поднял брови и тепло улыбнулся. Нет, он явно удивлен не меньше. Значит, это еще одно странное совпадение.

— О, здравствуйте, милая барышня. Вы позволите? – и, дождавшись ее кивка, он плавно сел к ней за стол. – Звенящая пустота – дьявольская штука! — сказал он, водя обветренной рукой по воздуху. — А знаете, в какой момент она возникает? – он перешел на полушепот.

— Нет, — Алиса машинально покачала головой, но не стала озираться вокруг, хотя была уверена, что все глаза в кофейне сейчас направлены на них.

— А… — он со странной улыбкой откинулся назад на спинку стула. – Не знаете. Немудрено. Сколько вам лет? Семнадцать? Пятнадцать?

— Шестнадцать.

— Знайте, в мире происходят страшные вещи. Центр тяжести сместился! Произошло смещение полюсов! Нас уже настигает пустота, звенящая, как этот бокал! – он ударил отросшим ногтем по стенке пустого бокала. – Слышите? — он подвинулся ближе, от него пахло сырыми шампиньонами. – Не ведите себя так, словно мир вам задолжал. Духовное самомнение – страшная вещь! А вы уже делаете из своей души музей обид с дорогими экспонатами.

—  Разве не вы мне сказали, что главное – быть собой? Что, если вокруг все хотят тебя переделать? – Алиса ответила ему едва слышно.

Старик почесал бороду. Он медленно вытащил из кармана выцветшую газетную вырезку, сложенную пополам. Бережно раскрыл сверток – внутри лежал засохший цветок. В его глазах без ресниц застыла тоска.

— Это эдельвейс. Я нашел его в Альпах после смерти жены. Пятнадцать лет назад мы сильно поругались. Ее не стало – через четыре часа после того, как я хлопнул дверью произошел инсульт, – и, не дав Алисе произнести естественные, но ненужные ему слова сочувствия, он добавил — Это был ее любимый цветок, правда, она видела его только на фотографиях. Мне казалось, что жена мешает мне быть собой… я был больным и фальшивым. Только потом я понял, что был собой, когда любил ее. А когда сбежал – предал себя, то хорошее, что во мне было.

«Это все красивые слова», — подумала Алиса и стыдливо отвела взгляд — ей было неловко возражать старику, особенно после его грустной истории. Она бы рада была ему поверить, но… все это звучало, как добрая песня, которая длится две минуты, а затем весь эффект от нее тает, как дым. Трудно быть лапочкой, когда внутри минное поле. Старик словно прочел ее мысли:

— Не путайте смирение со смиренным равнодушием, — сказал он серьезно. — Это две разные вещи. Для смирения нужны душевные силы, а смиренное равнодушие – это когда трусишь, — он уже протягивал ей газету с засохшим цветком.

— Возьмите. Этот цветок принесет вам удачу.

Алиса опустила глаза. Она съежилась под градом саркастичных смешков. Дикий ветер за окнами остервенело раскачивал деревья. Обыденность закатала в асфальт хрупкую, предельную правду старика. И припечатала напоследок бурканьем кофемашины. Зачем смиряться? Какой смысл в ее доброте? Доброго, с открытым сердцем, встречают как будто он с голым задом – мечтают пнуть, да побольнее. Ей никогда не было так одиноко, как сейчас. Она еще раз взглянула на старика. Он неровно дышал. От него веяло старостью и тоской.

— Нет, это память о вашей жене, — Алиса нервно замотала головой. — Оставьте себе. Извините, меня ждут, – она встала, ударилась коленом о ножку стола и выбежала вон, оставив своего визави в неподвижной, задумчивой позе. Через минуту старик встал и, немного сбитый с толку, сунул газетный сверток обратно в карман, надел свою странную шляпу и зашаркал к выходу.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *